Неточные совпадения
Когда бы
жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел;
Когда б мне быть отцом, супругом
Приятный жребий повелел;
Когда б семейственной картиной
Пленился я хоть миг единой, —
То, верно б, кроме вас одной,
Невесты не искал иной.
Скажу без блесток мадригальных:
Нашед мой прежний идеал,
Я, верно б, вас одну избрал
В подруги дней моих печальных,
Всего прекрасного в залог,
И был бы счастлив… сколько мог!
На щеголеватом столе перед диваном лежали засаленные подтяжки, точно какое угощенье гостю, и до того стала ничтожной и сонной его
жизнь, что не только перестали уважать его дворовые люди, но даже чуть не клевали
домашние куры.
Наконец, он пронюхал его
домашнюю, семейственную
жизнь, узнал, что у него была зрелая дочь, с лицом, тоже похожим на то, как будто бы на нем происходила по ночам молотьба гороху.
Его отношения к ней были гораздо проще: для него в Агафье Матвеевне, в ее вечно движущихся локтях, в заботливо останавливающихся на всем глазах, в вечном хождении из шкафа в кухню, из кухни в кладовую, оттуда в погреб, во всезнании всех
домашних и хозяйственных удобств воплощался идеал того необозримого, как океан, и ненарушимого покоя
жизни, картина которого неизгладимо легла на его душу в детстве, под отеческой кровлей.
Мало-помалу впечатление его изгладилось, и он опять с трепетом счастья смотрел на Ольгу наедине, слушал, с подавленными слезами восторга, ее пение при всех и, приезжая домой, ложился, без ведома Ольги, на диван, но ложился не спать, не лежать мертвой колодой, а мечтать о ней, играть мысленно в счастье и волноваться, заглядывая в будущую перспективу своей
домашней, мирной
жизни, где будет сиять Ольга, — и все засияет около нее.
И Боже мой, какими знаниями поменялись они в хозяйственном деле, не по одной только кулинарной части, но и по части холста, ниток, шитья, мытья белья, платьев, чистки блонд, кружев, перчаток, выведения пятен из разных материй, также употребления разных
домашних лекарственных составов, трав — всего, что внесли в известную сферу
жизни наблюдательный ум и вековые опыты!
Ни одна мелочь, ни одна черта не ускользает от пытливого внимания ребенка; неизгладимо врезывается в душу картина
домашнего быта; напитывается мягкий ум живыми примерами и бессознательно чертит программу своей
жизни по
жизни, его окружающей.
Хитрят и пробавляются хитростью только более или менее ограниченные женщины. Они за недостатком прямого ума двигают пружинами ежедневной мелкой
жизни посредством хитрости, плетут, как кружево, свою
домашнюю политику, не замечая, как вокруг их располагаются главные линии
жизни, куда они направятся и где сойдутся.
Если он успокоится от этой внешней беготни, чем наполнится его
жизнь в
домашнем быту?
Получив письмо Свияжского с приглашением на охоту, Левин тотчас же подумал об этом, но, несмотря на это, решил, что такие виды на него Свияжского есть только его ни на чем не основанное предположение, и потому он всё-таки поедет. Кроме того, в глубине души ему хотелось испытать себя, примериться опять к этой девушке.
Домашняя же
жизнь Свияжских была в высшей степени приятна, и сам Свияжский, самый лучший тип земского деятеля, какой только знал Левин, был для Левина всегда чрезвычайно интересен.
С тех пор Владимир Васильевич делал вид, что у него нет сына, и
домашние никто не смели говорить ему о сыне, и Владимир Васильевич был вполне уверен, что он наилучшим образом устроил свою семейную
жизнь.
В пользу женитьбы вообще было, во-первых, то, что женитьба, кроме приятностей
домашнего очага, устраняя неправильность половой
жизни, давала возможность нравственной
жизни; во-вторых, и главное, то, что Нехлюдов надеялся, что семья, дети дадут смысл его теперь бессодержательной
жизни. Это было за женитьбу вообще. Против же женитьбы вообще было, во-первых, общий всем немолодым холостякам страх за лишение свободы и, во-вторых, бессознательный страх перед таинственным существом женщины.
И если, «паче чаяния», в ней откроется ему внезапный золотоносный прииск, с богатыми залогами, — в женщинах не редки такие неожиданности, — тогда, конечно, он поставит здесь свой
домашний жертвенник и посвятит себя развитию милого существа: она и искусство будут его кумирами. Тогда и эти эпизоды, эскизы, сцены — все пойдет в дело. Ему не над чем будет разбрасываться,
жизнь его сосредоточится и определится.
Опенкин в нескольких словах сам рассказал историю своей
жизни. Никто никогда не давал себе труда, да и не нужно никому было разбирать, кто прав, кто виноват был в
домашнем разладе, он или жена.
Спорт наполнил
жизнь его, хотя
домашний обиход оставался тот же самый.
И вот, на скорую руку простившись с
домашними, грянули они разудалую песню и с гиканьем поскакали к своим зимницам на трудовую
жизнь вплоть до Плющихи [Марта 1-го — Евдокии-плющихи.].
«Идей» в теперешнем смысле они не имели, книжка не владела ими, да тогда и не было никаких «направлений» даже и у нас, гимназистов. Но они все же любили читать и, оставаясь затворницами, многое узнавали из тогдашней
жизни. Куклами их назвать никак нельзя было. Про общество, свет, двор, молодых людей, дам, театр они знали гораздо больше, чем любая барышня в провинции,
домашнего воспитания. В них не было ничего изломанного, нервного или озлобленного своим долгим институтским сидением взаперти.
Мы, русские студенты, мало проникали в
домашнюю и светскую
жизнь немцев разных слоев общества. Сословные деления были такие же, как и в России, если еще не сильнее. Преобладал бюргерский класс немецкого и онемеченного происхождения. Жили домами и немало каксов, то есть дворян-балтов. Они имели свое сословное собрание «Ressource», давали балы и вечеринки. Купечество собиралось в своем «Casino»; а мастеровые и мелкие лавочники в шустер-клубе — «Досуг горожанина».
Венец, хоть и немецкой расы, но не такой, как берлинец и даже мюнхенец. Он — австрияк, с другим темпераментом, с девизом «Wein, Weib und Gesang» (вино, женщина и песня). Да в его крови есть и всякие примеси, а в постоянном населении Вены — огромный процент славян (чехов до ста тысяч), венгерцев и тирольских итальянцев. Все здесь отзывается уже югом — и местный диалект, и разговор, и удовольствия, и еда, и характер безделья, и вся физиономия не только уличной
жизни, но и
домашнего побыта.
Привлекал университет, и прежде всего потому, что он для нас являлся символом нашего освобождения от запретов и зависимости
жизни «малолетков», от унизительного положения школьников, от
домашнего надзора, хотя в последнее полугодие я и дома состоял уже почти что на правах взрослого.
Мать моего жизнерадостного парижанина была полная, рыхлая, нервная и добродушная особа, вдова, живущая постоянно в своей усадьбе, в просторном, несколько запущенном доме и таком же запущенном саде. Всем гостям ее сына нашлось помещение в доме и флигеле. Сейчас же мы вошли в весь
домашний обиход, в
жизнь их прислуги, в нравы соседней деревни.
Все — переделки с французского, посредственные вещи
домашнего изделия или обстановочные зрелища из лондонской уличной и трущобной
жизни.
Я всегда замечал, что даже самые забулдыжные, самые потерянные французы чрезмерно привержены в своем
домашнем быту к некоторого рода буржуазному порядку, к некоторого рода самому прозаическому, обыденно-обрядному образу раз навсегда заведенной
жизни.
Впрочем, они жили довольно дружно и согласно. Женни ни в чем не изменилась, ни в нраве, ни в привычках. Сделавшись матерью, она только еще более полюбила свой
домашний угол и расставалась с ним лишь в крайней необходимости, и то весьма неохотно. Мужу она ни в чем не противоречила, но если бы всмотреться в
жизнь Евгении Петровны внимательно, то можно бы заметить, что Николай Степанович в глазах своей жены не вырастает, а малится.
Так прошло года полтора. Все бы хорошо, но Александр к концу этого срока стал опять задумываться. Желаний у него не было никаких, а какие и были, так их немудрено было удовлетворить: они не выходили из пределов семейной
жизни. Ничто его не тревожило: ни забота, ни сомнение, а он скучал! Ему мало-помалу надоел тесный
домашний круг; угождения матери стали докучны, а Антон Иваныч опротивел; надоел и труд, и природа не пленяла его.
Ротные командиры, большею частью люди многосемейные, погруженные в
домашние дрязги и в романы своих жен, придавленные жестокой бедностью и
жизнью сверх средств, кряхтели под бременем непомерных расходов и векселей.
Тихая, безмятежная
жизнь Круциферских представляла нечто новое и привлекательное для Бельтова; он провел всю
жизнь в общих вопросах, в науке и теории, в чужих городах, где так трудно сближаться с
домашнею жизнию, и в Петербурге, где ее немного.
Бывший перед домом палисадник неведомо куда исчез — тоже, должно быть, изныл; бывший «проспект» наполовину вырублен; бывший пруд зарос и покрыт плесенью, а берега изрыты копытами
домашних животных; от плодового сада остались две-три полувымерзшие яблони, едва показывающие признаки
жизни…
Страсть к строгому порядку и дисциплине с расчетливостью составляли исключительную заботу Аракчеева по службе и в
жизни домашней.
Выбора нет, из двух зол надо выбирать меньшее. Так решила Екатерина Петровна, и вдруг ей стало невыносимо тяжело расстаться с этим больным, прикованным к креслу мужем, с ее домом, со всеми
домашними вообще, с этой
жизнью, к которой она привыкла, и более чем в сорок лет начинать снова кидаться в неведомое будущее.
Денег было мало; но тогда мелкопоместные наши дворяне не много о них и заботились:
домашнее хозяйство давало почти все средства к
жизни.
Никакие доводы о необходимости немедленной помощи не могли убедить старушку послать за врачом, к помощи которого она не прибегала никогда в
жизни, лечась только
домашними средствами.
На личности
домашнего врача Алексея Андреевича — Семене Павловиче Орлицком — мы остановимся несколько дольше, так как он сыграл в грузинской
жизни графа хотя небольшую, но все же некоторую роль.
Хотя музыка была обычным элементом в
жизни тихой усадьбы, но вместе с тем это был элемент интимный, так сказать, чисто
домашний.
И хотел бы детей своих сделать
домашним скотом, вот они начинают работать для своего брюха, — и снова тянут
жизнь, как вор мочало!
Жить бок о бок с Толстым, постоянно видеть его в интимной,
домашней обстановке — не показным, а настоящим, увидеть то, что так редко удается видеть людям, — что такое великий человек в подлинной своей
жизни.
Жизнь людей с пылким, увлекающимся темпераментом, которым природа в такой большой дозе наградила нашего героя, периодически посещается бурями. Это зависит он них самих, они ищут таких бурь. Тихая пристань —
домашний очаг, регулярная
жизнь, постоянство любящей женщины — все это не создано для них. К ним всецело могут быть применены слова поэта...
Княгиня покорно переносила весь этот ад семейного очага, эту полную невыносимость мук
жизни в золоченной клетке, но все же чувствуя свое одиночество, свою беззащитность от
домашнего тирана, она искала хоть кого-нибудь, кому бы могла излить свою наболевшую душу, и нашла…
В этом домике все было по-старому, как будто
жизнь, вошедшая в него в начале восемнадцатого века, забылась в нем и оцепенела; мебель,
домашняя утварь, прислуга и, наконец, сама Дарья Васильевна, в ее шлафроке на вате и чепце с широкими оборками — все носило на себе печать чего-то, существовавшего десятки лет без малейшего изменения, старого, но не стареющего.
Не поднимай руки против брата твоего и не проливай крови никаких других существ, населяющих землю, — ни людей, ни
домашних животных, ни зверей, ни птицы; в глубине твоей души вещий голос тебе запрещает ее проливать, ибо кровь — это
жизнь, а
жизнь ты не можешь вернуть.
Жизнь людей богатых, свободных от необходимого для
жизни труда, не может не быть безумна. Люди, не работая, то есть не исполняя один из законов
жизни всех людей, не могут не шалеть. С ними делается то же, что с перекормленными
домашними животными: лошадьми, собаками, свиньями. Они прыгают, дерутся, носятся с места на место, сами не зная зачем.
Ее взгляд, изящная, благородная рука, которую она подавала мне, ее
домашнее платье, прическа, голос, шаги всякий раз производили на меня все то же впечатление чего-то нового, необыкновенного в моей
жизни и важного.
Происходило ли это оттого, что прозаические воспоминания детства — линейка, простыня, капризничанье — были еще слишком свежи в памяти, или от отвращения, которое имеют очень молодые люди ко всему
домашнему, или от общей людской слабости, встречая на первом пути хорошее и прекрасное, обходить его, говоря себе: «Э! еще такого я много встречу в
жизни», — но только Володя еще до сих пор не смотрел на Катеньку, как на женщину.
Нарушители мирного течения реки прогресса могут вредоносно воздействовать на все наши жизненные отправления, лишить нас дружества и братства, ввергнуть нас во все ужасы Франции конца XVIII столетия, подвергнуть опасности не только лоно семейств и
домашних очагов наших, но и всю машину общественного строя, но и самое
жизнь нашу, столь необходимую ныне для пользы всеобщего преуспеяния, и чрез то — страшно вымолвить! — рушить внезапно величественное здание цивилизации!..
Через два-три месяца, эта однообразная
жизнь, хотя и с любящей простой девушкой, наскучила Савину, как наскучивает простая
домашняя кухня человеку, привыкшему к ресторанной.
Воспроизводя
жизнь общества, отстраненного порядком вещей от всякого участия в вопросах, выходящих из рам
домашнего строя и совершения карьер, романисты указанной поры, действуя под тяжким цензурным давлением, вынуждены были избрать одно из оставшихся для них направлений: или достижение занимательности произведений посредством фальшивых эффектов в сочинении, или же замену эффектов фабулы высокими достоинствами выполнения, экспрессией лиц, тончайшею разработкой самых мелких душевных движений и микроскопическою наблюдательностью в области физиологии чувства.
Так это и тянулось, но вот и еще грянул на голову Висленева новый удар: по прошествии первого полугодия его женатой
жизни, Алина напомнила ему, что он, кажется, совсем позабыл о нуждах семьи, и что счет издержкам, производимым ею из ее собственного кармана на
домашние нужды и содержание детей, составляет уже слишком значительную сумму.
Таким образом в этот великий день было совершено два освобождения: получили право новой
жизни Висленев и Бодростин, и оба они были обязаны этим Глафире, акции которой, давно возвышенные на светской бирже, стали теперь далеко выше пари и на базаре
домашней суеты. Оба они были до умиления тронуты; у старика на глазах даже сверкали слезы, а Висленев почти плакал, а через час, взойдя в кабинет Бодростина, фамильярно хлопнул его по плечу и шепнул...
Удаление ее от общественной
жизни и привычка к мужской тяжелой работе дают ей тем больший вес и силу в
домашнем быту.
Княжна Людмила Васильевна действительно, со дня приезда в свой дом, повела
жизнь, выходящую из рамок обыденности. Ее дом днем и ночью казался совершенно пустым и необитаемым.
Жизнь проявлялась в нем только в людской, где многочисленный штат княжеской прислуги, пополненный выписанными из Зиновьева дворовыми, не хуже великосветских кумушек, перемалывал косточки своей госпоже, прозванной ее
домашними «полуношницей». Княжна действительно превращала день в ночь и наоборот.